Возвращение кыргызских беженцев из Китая и политика советской власти по преодолению последствий Уркуна (1918–1927 гг.)

В результате восстания 1916 года значительная часть населения Семиречья была вынуждена покинуть родные места и переселиться на территорию Западного Китая. Массовый исход кочевников привел не только к огромным демографическим потерям, но и к разрушению традиционной системы хозяйствования, лишениям и длительному пребыванию десятков тысяч кыргызов за пределами родины.

Проблема возвращения беженцев стала одним из важнейших направлений национальной политики советской власти в Туркестане. Уже в первые годы существования Туркестанской АССР руководство республики столкнулось с необходимостью решения комплекса взаимосвязанных задач: организации возвращения беженцев из Китая, восстановления их земельных и имущественных прав, оказания материальной помощи, урегулирования отношений между коренным населением и переселенцами, а также интеграции возвращавшихся кыргызов в новую систему государственного управления.

Несмотря на значительное количество исследований, посвященных восстанию 1916 г., вопросы реэвакуации кыргызских беженцев и последовавшим мерам советской власти по преодолению последствий восстания до настоящего времени не получили комплексного освещения. В советской историографии основное внимание уделялось революционным процессам и земельно-водной реформе, тогда как сама политика возвращения беженцев рассматривалась преимущественно как составная часть социально-экономических преобразований. В постсоветский период исследователи сосредоточились главным образом на причинах, ходе и последствиях восстания 1916 г., демографических потерях и проблемах исторической памяти.

Среди работ, затрагивающих различные аспекты данной проблемы, следует отметить исследования К. Усенбаева, посвященные восстанию 1916 г. и его последствиям для кыргызского населения, монографию Д. М. Будянского, в которой рассматриваются судьбы кыргызских беженцев в 1916–1927 гг., а также статью Ш. Д. Батырбаевой, посвященную национальной политике советской власти по преодолению последствий восстания 1916 г. в Северном Кыргызстане¹. Интерес в контексте рассматриваемой проблемы представляет статья Ю. А. Лысенко, в которой на основе документов советских дипломатических представительств в Синьцзяне реконструирован процесс возвращения казахских и кыргызских беженцев из Китая в 1920-е гг., проанализированы масштабы реэвакуации, деятельность уполномоченных Народного комиссариата иностранных дел и меры советской власти по оказанию помощи репатриантам. Особый интерес представляет диссертационное исследование Г.К.. Абдалиевой, в котором впервые систематизирован значительный массив материалов о реэвакуации кыргызских беженцев из Китая и введены в научный оборот новые архивные документы и сведения, собранные автором в Китае².

В статье рассматриваются вопросы возвращения кыргызских беженцев из Китая после событий 1916 г., деятельность советских органов власти по преодолению последствий Уркуна, работа Особой комиссии ТуркЦИК, советско-китайские переговоры по реэвакуации населения, участие кыргызских представителей в организации возвращения беженцев, а также значение земельно-водной реформы 1921–1922 гг. в восстановлении хозяйственной жизни и обеспечении возвращавшихся семей землей.

Положение кыргызских беженцев в Китае после Уркуна: масштабы трагедии и первые попытки возвращения

Поражение восстания 1916 г. сопровождалось массовым переселением кыргызов Семиречья на территорию Западного Китая. По данным, представленным самими беженцами в советские органы власти, из Пржевальского и Нарынского уездов в Китай ушло около 27 тыс. кибиток, из Пишпекского и Токмакского уездов — около 8 тыс., из Копальского, Джаркентского и Верненского уездов — около 10 тыс. Всего за пределы Российской империи бежало около 45 тыс. кибиток кыргызского и казахского населения³.

В коллективном заявлении семиреченских делегатов в ТуркЦИК от 27 января 1920 г. указывалось, что во время переселения беженцы лишились значительной части скота и имущества, а многие люди погибли на пути к китайской границе. По свидетельству авторов документа, только в районе Тянь-Шаня вследствие голода, холода и отсутствия средств к существованию погибла почти половина беженцев вместе с оставшимся скотом. Особенно тяжелым было положение женщин и детей. Чтобы избежать голодной смерти, многие семьи были вынуждены продавать своих детей и женщин местным жителям. По оценкам самих беженцев, число проданных и насильственно удерживаемых лиц достигало около 4 тыс. человек⁴.

Сходная картина содержится в «Прошении доверенного киргиз-беженцев после событий 1916 года в Семиречье, проживающих ныне в пределах Китайских владений, Камалетдина Шабданова», адресованном члену Ферганского областного исполнительного комитета М.Т. Хохлову. В документе отмечалось, что после переселения в приграничные районы Синьцзяна беженцы оказались в крайне тяжелых условиях. Отсутствие пригодных земель для земледелия и скотоводства, нехватка продовольствия и средств существования привели к массовому обнищанию населения. По словам Шабданова, часть кыргызов была вынуждена обращаться к местным богачам и землевладельцам, попадая в полную экономическую зависимость, а многие семьи продавали своих детей в рабство ради спасения остальных членов семьи от голода⁵. Особую ценность представляет служебная записка, подготовленная по итогам беседы с Камалетдином Шабдановым и направленная в Краевое бюро мусульманских организаций РКП(б). В документе сообщалось, что кыргызские беженцы проживали в Кашгарском, Уч-Турфанском, Аксуйском и Кульджинском округах Китая. Их численность оценивалась в 1–2 тыс. хозяйств. Автор записки подчеркивал, что большинство беженцев не имело ни земельных участков, ни собственного скота, ни сельскохозяйственного инвентаря. Из-за отсутствия зимних пастбищ и сенокосов невозможно было вести традиционное кочевое хозяйство. Многие кыргызы были вынуждены работать на китайских землевладельцев на крайне тяжелых условиях. В записке подтверждались факты продажи детей в рабство. По предварительным подсчетам, число проданных детей достигало 300 человек, а для их выкупа требовалось от двух до трех миллионов рублей⁶.

Важные сведения о положении кыргызских беженцев содержатся в материалах обследования, проведенного по поручению советских органов власти историком и общественным деятелем Белеком Солтоноевым, направленным в Китай в качестве По результатам обследования Илийского округа он писал: «Положение кыргызов и кара-кыргызов, проданных в рабство, невыносимо. Их единственная надежда связана с Советской Россией, освободившей народы Востока от царского гнета; помощь беженцам не должна откладываться»⁷. Собранные Б. Солтоноевым сведения позволяют более детально представить структуру кыргызской эмиграции в Китае. Он выделил три основные категории беженцев. К первой относились женщины и дети, проданные в рабство за кусок хлеба, численность которых достигала около 600 человек. Ко второй категории относились семьи, находившиеся в долговой зависимости и фактически выполнявшие принудительные работы у китайских хозяев — около 500 хозяйств. Третью группу составляли около 400 семей, заключивших различные соглашения с местными торговцами и землевладельцами. Среди них насчитывалось 210 семей выходцев из Каракольского уезда и 8 семей из Пишпекского уезда, а также значительное число казахских беженцев из Лепсинского, Джаркентского и Копальского уездов⁸. После Февральской революции 1917 г. среди беженцев возникли надежды на возвращение на родину. В прошении Камалетдина Шабданова сообщалось, что после получения известий о падении самодержавия многие кыргызские семьи попытались вернуться в Семиречье. Однако этот процесс сопровождался новыми трагедиями. По словам беженцев, на пути следования они подвергались нападениям, лишались оставшегося имущества, а часть наиболее известных участников восстания подвергалась арестам и преследованиям. Голодный 1917 год и крайне тяжелое экономическое положение еще больше осложнили процесс возвращения⁹.

Таким образом, к началу 1920 г. значительная часть кыргызских беженцев продолжала находиться в Китае в условиях крайней бедности, долговой зависимости и социальной незащищенности. Одновременно среди них сохранялось стремление вернуться на родину, однако этому препятствовали отсутствие средств, опасения за личную безопасность, нерешенность земельного вопроса и судьба тысяч женщин и детей, оказавшихся в рабстве или долговой кабале. Именно эти проблемы впоследствии определили основные направления политики советской власти по реэвакуации кыргызских беженцев и ликвидации последствий Уркуна.

Формирование государственной политики реэвакуации: обращения беженцев и создание Особой комиссии ТуркЦИК

В 1918 году Советская власть учредила «Комитет беженцев», основной задачей которого стала организация возвращения кыргызских беженцев из Китая и оказание им материальной помощи. Для обеспечения репатриантов были созданы продовольственные пункты в Пржевальске, Пишпеке, Токмоке, Нарыне, Кольцовке, Каркаре, Тоңе и Балыкчы. Значительную роль в возвращении кыргызов сыграли представители местных советских органов власти и общественных организаций, которые вели переговоры с китайскими властями и содействовали переселению беженцев на родину. Вернувшимся семьям предоставлялась денежная помощь, земельные наделы и налоговые льготы. Таким образом, деятельность Комитета беженцев стала важным элементом государственной политики по репатриации и социально-экономической адаптации кыргызского населения, покинувшего родные земли в результате событий 1916 года¹⁰.

Первые меры советской власти по преодолению последствий Уркуна были связаны прежде всего с решением земельного вопроса и созданием условий для возвращения беженцев на родину.  Уже 3 (16) января 1918 г. Совет народных комиссаров Туркестанского края принял решение об упразднении переселенческих организаций и земельных комитетов, являвшихся важнейшими инструментами проведения старой административной политики в регионе. Одновременно началась реализация положений Декрета о земле, принятого II Всероссийским съездом Советов, в соответствии с которым земля объявлялась государственной собственностью и подлежала перераспределению в интересах трудящегося населения. Для проведения новой земельной политики по решению Совнаркома Туркестанского края от 6 декабря 1917 г. создавались земельно-водные комитеты. К сентябрю 1918 г. только в Пишпекском уезде функционировало 26 земельно-водных комитетов, занимавшихся национализацией земли, регулированием земле- и водопользования и устройством безземельного населения. По неполным данным, в 1918 г. в Северном Кыргызстане у крупных землевладельцев было экспроприировано свыше 5 тыс. десятин земли, которые использовались для наделения землей безземельных хозяйств и устройства возвращавшихся из Китая беженцев. В Пржевальском уезде в 1919 г. земельные участки получили около 15 тыс. хозяйств. Существенное значение имели меры по возвращению коренному населению земель и имущества, захваченных после событий 1916 г. Так, 31 мая 1918 г. Семиреченский облисполком принял постановление о выселении казаков, самовольно занявших в 1916–1917 гг. кыргызские и дунганские земли в Пржевальском уезде, и о возврате захваченного имущества прежним владельцам. Одновременно местные органы власти пресекали новые случаи земельных захватов и привлекали виновных к ответственности. 30 октября 1919 г. Семиреченский областной отдел земледелия издал специальный приказ, запрещавший самовольный захват кыргызских, казахских и других трудовых земель. Эти меры стали первыми преобразованиями советской власти в регионе и подготовили условия для последующей земельно-водной реформы и массового возвращения кыргызских беженцев из Китая¹¹.

К началу 1920 г. проблема кыргызских беженцев заняла важное место в повестке советской власти, поскольку затрагивала не только вопросы социальной помощи населению, но и политической стабилизации Семиречья. В обращении представителей кыргызских волостей в Президиум Туркестанского Центрального исполнительного комитета от 27 января 1920 г. получили отражение основные последствия событий 1916 г. и были обозначены меры, необходимые для их преодоления. Одной из первоочередных задач рассматривалось возвращение оставшихся в Китае 5 тыс. кибиток кыргызских беженцев и оказание им материальной помощи для переселения и хозяйственного обустройства. Особое внимание уделялось судьбе около 4 тыс. женщин и детей, которые во время пребывания в Китае были проданы либо насильственно удерживались местным населением. Для их возвращения предлагалось сформировать специальные комиссии и направить их в Кульджинский и Турфанский районы Восточного Туркестана. Наряду с этим поднимались вопросы восстановления разрушенных хозяйств, обеспечения беженцев сельскохозяйственным инвентарем, рабочим и продуктивным скотом, а также компенсации имущественных потерь. Центральное место занимал земельный вопрос, предусматривавший возвращение земель, принадлежавших кыргызскому населению до восстания 1916 г., и пересмотр сложившейся после него системы землепользования, в результате которой значительная часть этих территорий оказалась закреплена за переселенческими хозяйствами. Совокупность выдвинутых требований свидетельствовала о стремлении кыргызского населения добиться не только возвращения на родину, но и восстановления утраченных социально-экономических основ жизнедеятельности. Тем самым уже в начале 1920 г. были сформулированы ключевые направления государственной политики по преодолению последствий Уркуна, многие из которых впоследствии нашли отражение в практической деятельности советских органов власти¹².

Фактически выдвинутые требования отражали не только стремление беженцев вернуться на родину, но и необходимость комплексного решения накопившихся социально-экономических, имущественных и земельных проблем, возникших в результате событий 1916 г. В них нашли отражение наиболее острые вопросы, определявшие положение кыргызского населения на тот момент: обеспечение безопасности репатриации, восстановление разрушенных хозяйств, возвращение утраченного имущества, освобождение насильственно удерживаемых женщин и детей, а также урегулирование земельных отношений¹³. По существу, именно в этих обращениях была сформулирована программа мер, реализация которых рассматривалась кыргызским населением как необходимое условие преодоления последствий национального бедствия. В дальнейшем значительная часть высказанных предложений получила развитие в решениях советских органов власти, направленных на организацию возвращения беженцев, оказание им материальной помощи и пересмотр земельных отношений в Семиречье.

Схожие требования содержались и в обращении Камалетдина Шабданова к председателю Семиреченского областного революционного комитета М.Т. Хохлову. Выступая от имени кыргызских беженцев, остававшихся на территории Китая, он подчеркивал, что успешное возвращение населения возможно лишь при условии принятия государством комплекса гарантий и мер поддержки. Среди первоочередных требований назывались объявление амнистии всем участникам восстания 1916 г., обеспечение личной безопасности возвращавшихся, выделение материальных средств для восстановления хозяйств и организация работы по возвращению детей, проданных в рабство китайским подданным. Особое внимание, как и в обращении кыргызских делегатов в Туркестанский ЦИК, уделялось земельному вопросу. Беженцы настаивали на возвращении земельных владений, которыми они пользовались до событий 1916 г., рассматривая восстановление своих земельных прав как необходимое условие возвращения к нормальной хозяйственной жизни¹⁴.

Показательно, что независимо друг от друга представители различных групп кыргызских беженцев выдвигали практически идентичные требования. Это свидетельствует о наличии общих для всего кыргызского населения проблем, вызванных переселением, и позволяет рассматривать данные обращения как важное отражение общественных настроений и ожиданий беженцев в первые годы советской власти.

Особенно показательным является то обстоятельство, что многие положения этих обращений практически дословно нашли отражение в последующих решениях Туркестанского Центрального исполнительного комитета. В частности, 2 февраля 1920 г. Президиум ТуркЦИК рассмотрел вопрос «О семиреченских беженцах-киргизах в пределах Китая» и принял решение о создании Особой комиссии по устройству беженцев. Тем самым требования кыргызского населения, сформулированные в обращениях делегатов и представителей беженцев, были не только доведены до сведения высших органов власти Туркестанской АССР, но и положены в основу практических мер по организации их возвращения и хозяйственного устройства. Сам факт вынесения данного вопроса на рассмотрение Президиума ТуркЦИК свидетельствовал о признании проблемы беженцев одной из важнейших социально-политических задач региона, решение которой рассматривалось как необходимое условие стабилизации обстановки в Семиречье и восстановления доверия кыргызского. населения к новой власти. Председателем комиссии был назначен Т. Джанузаков. Для организации ее деятельности был открыт кредит в размере 100 млн рублей. Постановление обязывало Народный комиссариат земледелия, Центральный совет народного хозяйства и Народный комиссариат продовольствия обеспечить комиссию необходимым количеством продовольствия, одежды, строительных материалов и сельскохозяйственного инвентаря для восстановления хозяйств возвращавшихся кыргызов. Одновременно местным органам власти предписывалось оказывать комиссии всестороннее содействие, а партийным организациям — обеспечить ее политическую поддержку¹⁵.

Следующим шагом стало утверждение специальной Инструкции Особой комиссии ТуркЦИК по устройству беженцев-киргиз. Этот документ существенно расширял полномочия комиссии и фактически определял механизм государственной политики по ликвидации последствий Уркуна. Комиссия получала право вести переговоры с китайскими властями о свободном выезде беженцев и содействовать освобождению женщин и детей, проданных в годы эмиграции. Государство брало на себя обязательство выкупать находившихся в рабстве членов семей беженцев за счет специальных средств¹⁶.

Одновременно комиссия наделялась полномочиями по возвращению беженцам земель, домов, хозяйственного инвентаря и другого имущества, утраченного после событий 1916 г. Документ предусматривал выделение денежных пособий, продовольствия, одежды, строительных материалов и сельскохозяйственного инвентаря. Для обеспечения безопасности деятельности комиссии ей предоставлялось право создавать собственные вооруженные подразделения и привлекать воинские части для защиты беженцев и сопровождения грузов¹⁷.

Дальнейшая конкретизация функций и полномочий комиссии была закреплена в «Положении об Особой комиссии по устройству беженцев в Семиреченской области». В соответствии с данным положением комиссия получала право вести переговоры с китайскими властями по вопросам возвращения беженцев, а также принимать меры по урегулированию их долговых обязательств перед китайскими подданными, если наличие задолженности препятствовало возвращению на родину. Кроме того, комиссия могла организовывать новые поселения, возвращать беженцам ранее принадлежавшие земельные участки, создавать мастерские и хозяйственные предприятия, закупать необходимые товары в Китае и обеспечивать репатриантов строительными материалами и продовольствием.  Особое внимание уделялось регистрации беженцев. Каждый прибывший получал специальную регистрационную карточку, в которой фиксировались все виды оказанной помощи. Это свидетельствует о стремлении советских органов поставить процесс возвращения населения под централизованный контроль и обеспечить адресную поддержку нуждающимся семьям¹⁸.

Таким образом, уже в 1920 г. была сформирована комплексная государственная программа реэвакуации кыргызских беженцев. Она включала международные переговоры с китайскими властями, возвращение населения на родину, освобождение проданных женщин и детей, восстановление имущественных и земельных прав, оказание материальной помощи и создание условий для хозяйственного возрождения пострадавшего населения. Именно эта программа стала основой всей последующей политики советской власти по преодолению последствий Уркуна.

Советско-китайские переговоры, Илийское соглашение и деятельность кыргызских представителей по возвращению беженцев

Создание Особой комиссии ТуркЦИК стало важным шагом в решении проблемы кыргызских беженцев, однако для практической реализации программы реэвакуации требовалось урегулировать ряд сложных вопросов. Необходимо было добиться согласия китайских властей на свободный выезд беженцев, решить проблему их долговой зависимости, а также обеспечить освобождение лиц, находившихся в фактическом рабстве. В связи с этим уже в 1920 г. советское руководство приступило к активным переговорам с администрацией Синьцзяна.

К началу 1920 г. проблема кыргызских беженцев приобрела для советской власти не только гуманитарное, но и важное политическое значение. Пребывание значительной части населения Семиречья на территории Китая, нерешенность вопросов их возвращения и хозяйственного устройства, а также сохранявшиеся последствия событий 1916 г. осложняли процесс стабилизации общественно-политической ситуации в регионе. В этих условиях представители кыргызского населения все чаще обращались к новым органам власти с требованиями принять действенные меры по возвращению беженцев и ликвидации последствий трагических событий 1916 г.

Важным результатом этих усилий стало подписание 27 мая 1920 г. в Кульдже Илийского соглашения между представителями РСФСР и китайской администрацией. От советской стороны документ подписали уполномоченный отдела внешних сношений Туркестанской комиссии П. Е. Лимарев и заведующий отделом внешней торговли А. Р. Левитас, а со стороны китайских властей — илийский даоинь Сюй Го-чжэнь. Соглашение, состоявшее из десяти статей, регулировало главным образом вопросы возвращения беженцев на территорию Советской России. В нем предусматривалось содействие китайских властей выезду беженцев, тогда как советская сторона брала на себя обязательства по их приему и обустройству на родине¹⁹.

Подписание Илийского соглашения стало значительным дипломатическим достижением советской власти. Впервые вопрос возвращения кыргызских беженцев получил международно-правовое оформление. Однако соглашение не устраняло всех препятствий на пути реэвакуации. Многие кыргызские семьи оставались связанными долговыми обязательствами перед китайскими землевладельцами, торговцами и работодателями. Кроме того, значительное число женщин и детей находилось в фактической зависимости, что существенно осложняло их возвращение на родину. Анализируя причины, препятствовавшие возвращению кыргызов на родину, Центральный исполнительный комитет Туркестанской ССР выделял несколько ключевых факторов. Во-первых, китайские крупные землевладельцы не были заинтересованы в утрате дешевой рабочей силы. Во-вторых, значительная часть беженцев оказалась в долговой зависимости и не могла покинуть место проживания до погашения долгов. В-третьих, сохранялся страх перед возможными преследованиями после возвращения в Семиречье. Наконец, определенное влияние оказывала деятельность отдельных политических групп эмиграции, выступавших против массовой реэвакуации²⁰.

В этих условиях советское руководство стало активно использовать не только официальную дипломатию, но и возможности представителей самого кыргызского населения, хорошо знавших местные условия и пользовавшихся авторитетом среди беженцев. Особое место в организации реэвакуации занимала деятельность кыргызских представителей, пользовавшихся авторитетом среди беженцев и хорошо знавших местные условия. Одним из наиболее активных участников этой работы был Исаметдин Шабданов, который после событий 1916 г. оказался в Китае и впоследствии был привлечен советскими органами к работе по возвращению населения на родину. 20 мая 1920 г. Исаметдин Шабданов был направлен в Западный Китай в качестве представителя Семиреченской областной комиссии по устройству беженцев. Его задачей являлось установление контактов с кыргызскими общинами, проведение переговоров с китайскими властями и содействие возвращению беженцев на родину. Согласно сообщению И. Шабданова от 10 октября 1921 г., особенно большое число беженцев продолжало проживать в Кашгарском районе. Однако большинство из них не имело возможности вернуться из-за отсутствия средств, продовольствия и накопившихся долгов. По его сведениям, местные власти прямо заявляли, что до полного погашения долгов выезд беженцев невозможен²¹.

Показательно, что сам кашгарский даотай поручил Исаметдину Шабданову организовать сбор кыргызских беженцев и содействовать их возвращению в Россию. Это свидетельствует о том, что к началу 1920-х гг. советским представителям удалось добиться определенного доверия со стороны местной администрации и использовать его для решения гуманитарных задач.

Стремясь ускорить освобождение беженцев, И. Шабданов предлагал использовать различные формы расчетов с китайскими кредиторами. В частности, он обращался к властям Семиречья с просьбой собрать пушнину и другие ценные товары, которые могли быть использованы для выплаты долгов кыргызских семей. Подобная практика показывает, насколько сложным и многоэтапным был процесс возвращения населения, требовавший решения не только политических, но и экономических проблем.

Не менее значительную роль сыграл Камалетдин (Кемель) Шабданов. Его деятельность была направлена на установление контактов с кыргызскими общинами Синьцзяна, проведение переговоров с местными властями и организацию возвращения беженцев. Благодаря знанию языка, местных условий и высокому авторитету среди кыргызского населения он стал одним из ключевых посредников между советскими органами власти и беженцами.

В письме от 21 сентября 1921 г. К. Шабданов сообщал, что в различных районах Синьцзяна продолжали находиться около трех тысяч кыргызов, фактически пребывавших в рабстве, а еще около семи тысяч человек удерживались китайскими подданными на основании долговых обязательств. По его словам, владельцы требовали за освобождение кыргызов денежные выплаты, золото и серебро. Несмотря на эти трудности, К. Шабданову удалось освободить из рабства 15 семей и организовать возвращение около 400 семей на территорию Советской России²².

Значение деятельности братьев Шабдановых выходило далеко за рамки отдельных гуманитарных акций. Фактически они стали посредниками между советскими органами власти, китайской администрацией и кыргызскими беженцами. Их работа способствовала распространению среди беженцев информации о проводимой советской властью политике, мерах помощи и гарантиях безопасности при возвращении на родину. Фактически братья Шабдановы стали связующим звеном между советскими учреждениями, китайской администрацией и кыргызскими беженцами. Их деятельность способствовала распространению информации о мерах советской власти по возвращению населения, оказанию материальной помощи и обеспечению безопасности возвращавшихся семей.

Таким образом, советско-китайские переговоры, Илийское соглашение и деятельность кыргызских представителей создали необходимые условия для начала массовой реэвакуации кыргызских беженцев. Однако окончательное решение проблемы стало возможным лишь после проведения масштабных социально-экономических преобразований в самом Кыргызстане. Центральное место среди них заняла земельно-водная реформа 1921–1922 гг., которая позволила не только вернуть беженцев на родину, но и обеспечить их землей, хозяйством и средствами к существованию.

Обращение кыргызских представителей к В.И. Ленину и постановка вопроса о земельной реформе

Несмотря на создание Особой комиссии ТуркЦИК и начало практических мероприятий по возвращению кыргызских беженцев из Китая, к весне 1920 г. последствия событий 1916 г. продолжали оказывать существенное влияние на ситуацию в Семиречье. Процесс репатриации продвигался медленно, значительная часть возвращавшегося населения сталкивалась с трудностями при восстановлении имущественных прав, а земельный вопрос оставался одним из наиболее острых и конфликтных. Сохранялась и напряженность во взаимоотношениях между переселенческим и коренным населением, что осложняло интеграцию беженцев в прежнюю социально-хозяйственную среду.

О сохранявшейся нестабильности и опасениях самих беженцев свидетельствует обращение К. Шабданова в Центральный исполнительный комитет Туркестанской АССР от 5 апреля 1920 г. В нем сообщалось, что после возвращения в Нарынский уезд он столкнулся с враждебным отношением со стороны части переселенческого населения и был вынужден обратиться к органам власти с просьбой обеспечить безопасность ему и членам его семьи. Данное обращение показывает, что даже после смены политического режима и провозглашения курса на урегулирование последствий восстания сохранялись серьезные риски для возвращавшихся кыргызов. Характерно, что в гарантиях государственной защиты нуждался не только рядовой беженец, но и один из наиболее известных руководителей событий 1916 г., что свидетельствует о глубине сохранявшихся противоречий и сложности процесса после восстановительной стабилизации региона²³.

Свидетельством сохранявшейся актуальности проблемы беженцев стало коллективное «Прошение Вождю Российской революции товарищу Ленину» от 1 мая 1920 г., подписанное представителями Пржевальского, Нарынского, Токмакского и Пишпекского уездов Семиреченской области — Джунусом Байджановым, Эшеналы Арабаевым, Исаком Шайбековым, Исаметдином Шабдановым, Дауткулом Шигаевым, Атаханом Тезекбаевым, Султангазы Срашевым, Кашимбеком Тулепбаевым, Гайбуллой Алматаевым и Лагиром Янсанчиным²⁴.

Обращение представляет значительный интерес как источник, отражающий взгляды кыргызских общественных деятелей на причины, характер и последствия трагедии 1916 г., а также их представления о путях преодоления ее последствий. Принципиально важным является то обстоятельство, что авторы не ограничились изложением тяжелого положения кыргызского населения, а предприняли попытку дать собственное объяснение причинам произошедших событий. В качестве одной из главных причин трагедии ими называлась проводившаяся в течение нескольких десятилетий переселенческая политика Российской империи, сопровождавшаяся систематическим изъятием наиболее плодородных и орошаемых земель Семиречья и сокращением земельных ресурсов коренного населения²⁵. По мнению авторов обращения, именно постепенное вытеснение кыргызов с традиционных земель и нарушение сложившейся системы хозяйствования создали предпосылки для нарастания социальной напряженности в регионе. Тем самым причины событий 1916 г. связывались не только с мобилизацией населения на тыловые работы и реквизиционными мероприятиями военного времени, но и с предшествовавшей многолетней земельной и переселенческой политикой царской администрации.

Авторы обращения также сообщали о массовой гибели населения во время Уркуна, голоде и эпидемиях, утрате имущества и скота, разрушении хозяйств, продаже женщин и детей, а также о трудностях, с которыми сталкивались возвращавшиеся беженцы. Особо подчеркивалось, что даже после установления советской власти значительная часть кыргызских семей не смогла восстановить свое хозяйство и вернуться к прежнему образу жизни, поскольку принадлежавшие им ранее земли продолжали находиться в пользовании переселенческих хозяйств²⁶. Таким образом, авторы рассматривали последствия Уркуна как продолжающийся кризис, оказывавший непосредственное влияние на положение кыргызского населения в начале 1920-х гг.

Исходя из подобной оценки сложившейся ситуации, представители кыргызского населения обращались к центральной власти с просьбой принять комплекс мер, направленных на окончательное урегулирование последствий событий 1916 г. Центральное место среди выдвинутых требований занимал земельный вопрос. Авторы настаивали на проведении справедливого землеустройства, предусматривавшего возвращение беженцам их прежних земельных наделов и устранение сложившегося неравенства в распределении земельных ресурсов между переселенческим и коренным населением²⁷. Наряду с этим ставились вопросы оказания материальной помощи разоренным хозяйствам, обеспечения безопасности возвращавшихся беженцев, продолжения работы по возвращению кыргызов, остававшихся на территории Китая, а также создания условий для их хозяйственного обустройства после возвращения на родину²⁸.

Содержание прошения свидетельствует о том, что к началу 1920-х гг. среди представителей кыргызской общественности сформировалось достаточно целостное представление о причинах трагедии 1916 г. и механизмах преодоления ее последствий. Восстановление земельных прав рассматривалось ими не только как акт исторической справедливости, но и как необходимое условие завершения процесса реэмиграции, восстановления разрушенных хозяйств и стабилизации социально-политической ситуации в регионе. В этом отношении обращение отражало не столько отдельные просьбы пострадавшего населения, сколько комплексную программу решения проблем, возникших в результате переселения. Показательно, что многие из высказанных предложений впоследствии нашли отражение в практической политике советской власти. Не случайно уже в 1921–1922 гг. руководство Туркестанской АССР приступило к проведению земельно-водной реформы, которая рассматривалась как один из важнейших инструментов возвращения кыргызскому населению утраченной хозяйственной базы.

Земельно-водная реформа 1921–1922 гг. как механизм возвращения кыргызских беженцев и восстановления их прав

Одной из ключевых проблем, препятствовавших возвращению кыргызских беженцев из Китая, оставался земельный вопрос. Большая часть населения, покинувшая Семиречье в 1916 г., утратила не только имущество и скот, но и возможность пользоваться своими прежними земельными участками. Многие земли, оставленные во время переселения, были заняты оседлыми хозяйствами, созданными после подавления восстания. Поэтому для советского руководства решение проблемы реэвакуации оказалось тесно связано с проведением земельно-водной реформы.

Не случайно земельный вопрос занимал центральное место практически во всех обращениях кыргызского населения к новой власти. Требования о возвращении земель, утраченных в результате переселенческой политики и событий 1916 г., содержались как в заявлении семиреченских делегатов в ТуркЦИК от 27 января 1920 г., так и в обращении К. Шабданова, а также в коллективном прошении представителей кыргызского населения к В. И. Ленину²⁹.

Таким образом, еще до начала реформы сами беженцы рассматривали восстановление прав на землю как важнейшее условие своего возвращения на родину. В этом смысле земельно-водная реформа стала не только аграрным преобразованием, но и одним из основных механизмов практической реализации политики по преодолению последствий событий 1916 года.

Проведение реформы сопровождалось переселением части оседлого населения с земель, предназначенных для размещения возвращавшихся кыргызских семей. Только в Каракольском уезде в 1921 г. были перемещены десятки хозяйств из ряда переселенческих селений, а на освободившихся землях размещены 1,5 тыс. кыргызских семей. Одновременно государственные органы оказывали помощь в организации хозяйственной деятельности, выделяя скот, семена, сельскохозяйственный инвентарь и предметы первой необходимости³⁰.

Особенно масштабный характер работа по устройству беженцев приобрела в Пишпекском уезде, где к маю 1921 г. было зарегистрировано 5,7 тыс. семей репатриантов. Одновременно в органы землеустройства поступило 1,3 тыс. заявление от кыргызского населения с требованиями о возврате имущества, утраченного в годы восстания и последующего исхода. Для рассмотрения этих обращений были созданы специальные комиссии, действовавшие в Пишпеке, Ак-Суу, Токмаке и Георгиевке. Их деятельность была направлена на выявление, учет и возврат имущества законным владельцам, что являлось важным элементом восстановления разрушенной хозяйственной базы кыргызского населения. Наряду с решением земельного вопроса советские органы власти осуществляли широкую программу материальной поддержки репатриантов. Возвращавшиеся семьи обеспечивались скотом, зерном, мануфактурой, юртами и денежными средствами, а для содействия восстановлению хозяйственной деятельности в Пишпеке и Токмаке были организованы кустарные мастерские. Одновременно решались вопросы снабжения беженцев продовольствием и одеждой, а также продолжались переговоры с китайскими властями по обеспечению безопасного возвращения кыргызского населения на родину. В совокупности эти меры свидетельствуют о том, что к 1921 г. политика советской власти в отношении беженцев приобрела комплексный характер и была направлена не только на их возвращение, но и на восстановление социально-экономических основ жизни пострадавшего населения³¹.

Масштабы земельных преобразований особенно заметны на примере Пишпекского уезда. В ходе реформы были переселены жители 16 переселенческих сел и 13 хуторов, насчитывавших 1,5 тыс. двора. На освобожденных землях разместились 1,6 тыс. кыргызских хозяйств. Кроме того, были ликвидированы 195 заимок и 10 мельниц, занимавших 1,1 тыс. десятину земли. Освободившиеся земельные участки использовались для размещения 284 кыргызских семей. Одновременно Комиссия по землеустройству предоставила 4 тыс. кыргызским хозяйствам, переходившим к оседлому образу жизни в Сокулукском, Токмакском и Пригородном районах, 96 тыс. десятин земли. Следует отметить, что реформа не носила исключительно национального характера. Часть земель была выделена и русскому населению: 2,2 тыс. хозяйства получили 30 тыс. десятины земли. В ряде населенных пунктов — Краснореченске, Кыпчаке, Васильевском, Кара-Камыше, Междуозерном, Кен-Булуне и других — было построено 697 усадеб³².

Схожие процессы происходили и в Каракольском уезде. Здесь на базе ранее существовавших и вновь образованных населенных пунктов возникло 20 кыргызских селений. В отдельных селах, таких как Высокое, Барскоон и Дархан, размещались семьи возвращавшихся беженцев, что способствовало переходу части населения к более устойчивым формам хозяйствования.

Важнейшим результатом земельно-водной реформы стало восстановление демографического потенциала северных районов Кыргызстана. За счет возвращения беженцев численность населения Пржевальского уезда увеличилась на 35%, Нарынского — на 34%, Пишпекского — на 11%. Эти показатели наглядно демонстрируют масштабы реэвакуации и ее влияние на социально-экономическое развитие региона.

В ходе реформы кыргызскому населению Пишпекского уезда было передано 109 тыс. десятин земли, бедноте Каракольского уезда — 45 тыс. десятин, Нарынского уезда — 15 тыс. десятин, бедноте Джалал-Абадского и Базар-Коргонского районов — 20 тыс. десятин, а бедноте Горного (Таласского) района — 7,7 тыс. десятины. Основная часть этих земель была получена за счет изъятия участков у кулацких хозяйств и переселенческих землевладельцев. В районах проведения реформы было образовано около 50 новых кыргызских селений³³.

Необходимо отметить, что процесс возвращения беженцев сопровождался и оказанием медицинской помощи. Согласно постановлению Особой комиссии Центрального исполнительного комитета Туркестанской ССР от 8 мая 1921 г., для медицинского обслуживания беженцев выделялись специальные средства. На одного взрослого беженца предусматривалось 450 рублей в сутки, на ребенка до десяти лет — 225 рублей³⁴. Это свидетельствует о стремлении властей обеспечить не только хозяйственное устройство репатриантов, но и решение социальных и санитарных проблем, возникавших в процессе массового возвращения населения.

Таким образом, земельно-водная реформа 1921–1922 гг. стала центральным инструментом государственной политики по преодолению последствий трагедии 1916 года. Именно благодаря перераспределению земель, возврату имущества, оказанию материальной помощи и созданию новых населенных пунктов стало возможным массовое возвращение кыргызских беженцев из Китая и восстановление их хозяйственной деятельности на родине.

Завершение реэвакуации кыргызских беженцев (1924–1927 гг.): деятельность комиссии при Кара-Кыргызской автономной области и окончание работы по возвращению населения из Китая

К середине 1920-х гг. основные мероприятия по возвращению кыргызских беженцев из Китая были в целом реализованы. Однако данный процесс еще не был полностью завершен. Несмотря на значительные результаты, достигнутые в первые послереволюционные годы, часть кыргызского населения продолжала оставаться на территории Синьцзяна, а перед государственными органами сохранялась задача завершения учета, розыска и возвращения оставшихся беженцев. Если в начале 1920-х гг. первостепенное значение имели спасение населения, обеспечение его безопасности и организация возвращения на родину, то в середине десятилетия основное внимание было сосредоточено на завершении этой работы и хозяйственном устройстве прибывавших семей. К этому времени на территорию Семиречья уже возвратились десятки тысяч кыргызов, что свидетельствовало о значительных масштабах проведенной государственными органами деятельности по возвращению населения³⁵.

После образования Кара-Кыргызской автономной области проблема возвращения остававшихся в Китае кыргызов не утратила своей актуальности. Напротив, она была включена в число важнейших задач органов власти автономии. В январе 1925 г. при государственных учреждениях была создана специальная комиссия по оказанию помощи кыргызским беженцам, возвращавшимся из Китая. Ее деятельность стала логическим продолжением работы Особой комиссии ТуркЦИК, однако теперь мероприятия по возвращению населения осуществлялись уже в условиях существования национальной автономии и формирования собственных органов управления. Это свидетельствовало о том, что преодоление последствий массового исхода в Китай рассматривалось руководством автономии как одно из приоритетных направлений государственной политики.

Стремясь определить масштабы оставшейся работы, органы власти организовали обследование районов проживания кыргызских беженцев в Синьцзяне. В 1926 г. специальная делегация совместно с представителями советских консульств в Кашгаре, Урумчи и Кульдже провела учет кыргызского населения, остававшегося за пределами СССР. Результаты обследования показали, что в различных районах Восточного Туркестана продолжали проживать около 1,9 тыс. кыргызских семей, что составляло приблизительно 10–11 тыс. человек. При этом члены комиссии отмечали наличие отдельных групп беженцев и в других районах Синьцзяна, что свидетельствовало о сохранявшейся рассредоточенности кыргызского населения и сложности окончательного завершения процесса его возвращения на родину³⁶.

Дополнительные сведения поступали через сеть советских консульских учреждений, которые продолжали оформлять документы для желавших вернуться в СССР и оказывать содействие переселению населения. Во второй половине 1926 г. в Восточный Туркестан была направлена еще одна специальная комиссия, посетившая основные районы проживания кыргызских беженцев. В ходе работы были проведены совещания с представителями советских консульств в Кашгаре, Кульдже и Урумчи, на которых обсуждались вопросы завершения возвращения беженцев, оказания помощи населению и координации дальнейших действий по его переселению на родину³⁷.

Проблема возвращения беженцев сохраняла общегосударственное значение и после образования Кыргызской автономии. Показательно, что она была включена в число приоритетных задач, обсуждавшихся на I Учредительном съезде Советов Кыргызской АССР. В принятой съездом декларации специально подчеркивалась необходимость оказания помощи участникам восстания 1916 г., оказавшимся на территории Китая, и содействия их возвращению на родину. Тем самым преодоление последствий Уркуна официально закреплялось в качестве одного из направлений государственной политики автономной республики.

Несмотря на значительное сокращение численности беженцев, работа по их приему и устройству продолжалась. В мае 1927 г. Народный комиссариат земледелия Кыргызской АССР принял решение об открытии дополнительных пунктов приема возвращавшихся семей, а летом того же года Каракольским кантонным земельным отделом был создан специальный приемный пункт для прибывавших из Китая беженцев³⁸. Его открытие свидетельствовало о том, что процесс возвращения населения еще не был полностью завершен и государственные органы продолжали обеспечивать организованный прием прибывавших семей.

К 1927 г. основная масса кыргызских беженцев уже возвратилась на родину. В связи с этим руководство республики пришло к выводу о завершении деятельности специальных органов, занимавшихся вопросами их возвращения. В августе 1927 г. Центральный исполнительный комитет Кыргызской АССР принял решение о ликвидации Комиссии по возвращению беженцев из Китая. В постановлении прямо указывалось, что основанием для ее упразднения стало фактическое прекращение массового возвращения населения³⁹.

Ликвидация комиссии стала итогом почти десятилетней деятельности советских органов по преодолению последствий трагедии 1916 года. За этот период была проведена масштабная работа по организации возвращения беженцев, восстановлению их имущественных и земельных прав, оказанию материальной помощи, хозяйственному устройству репатриантов и возвращению части женщин и детей, оставшихся в Китае. Несмотря на то, что определенная часть кыргызского населения навсегда осталась за пределами Советского Союза, к концу 1920-х гг. удалось обеспечить возвращение большинства беженцев и в значительной степени преодолеть наиболее тяжелые последствия трагедии 1916 г.

К 1927 г. был завершен важный этап государственной политики, направленной на ликвидацию последствий восстания 1916 г. Если в первые послереволюционные годы главной задачей являлось спасение населения и организация его возвращения на родину, то к концу десятилетия на первый план вышли вопросы хозяйственного обустройства репатриантов и их интеграции в социально-экономическую и политическую систему Кыргызской автономии. Это свидетельствовало о переходе от чрезвычайных мер помощи к политике долгосрочной стабилизации и восстановления пострадавших районов, что позволило в значительной степени завершить наиболее сложный этап возвращения кыргызских беженцев на родину.

Проблема возвращения кыргызских беженцев из Китая занимала важное место в политике советской власти в Туркестане и Кыргызстане в первое десятилетие после установления советской власти. Ее решение рассматривалось не только как гуманитарная задача, связанная с оказанием помощи пострадавшему населению, но и как составная часть комплекса мер по преодолению последствий Уркуна восстановлению социальной стабильности и урегулированию земельных отношений в регионе.

Важное значение имела активная позиция самого кыргызского населения. В обращениях представителей кыргызских волостей, общественных деятелей и беженцев, находившихся на территории Китая, были сформулированы основные требования, связанные с возвращением населения на родину, восстановлением земельных и имущественных прав, обеспечением безопасности возвращавшихся семей, освобождением женщин и детей, оказавшихся в рабстве, а также оказанием материальной помощи разоренным хозяйствам. Именно эти вопросы впоследствии стали основными направлениями государственной политики по преодолению событий 1916 года.

Организационной основой данной работы стала деятельность Особой комиссии ТуркЦИК по устройству беженцев. Комиссия координировала переговоры с китайскими властями, решала вопросы возвращения населения, оказывала помощь беженцам, участвовала в урегулировании имущественных споров и содействовала хозяйственному устройству прибывавших семей. Ее деятельность придала процессу возвращения кыргызских беженцев организованный характер и обеспечила взаимодействие различных государственных учреждений при решении этой сложной задачи.
Существенную роль в возвращении беженцев сыграли советско-китайские переговоры, а также деятельность представителей кыргызского населения, выступавших посредниками между беженцами, советскими органами власти и администрацией Синьцзяна. Благодаря их усилиям решались вопросы, связанные с безопасностью переселения, преодолением долговой зависимости беженцев, оформлением необходимых документов и организацией их возвращения на родину.
Особое место в политике преодоления последствий Уркуна занимала земельно-водная реформа 1921–1922 гг. Ее значение не ограничивалось аграрными преобразованиями. Реформа создала условия для возвращения значительной части кыргызских беженцев на прежние места проживания, способствовала восстановлению земельных прав коренного населения, обеспечила хозяйственное устройство репатриантов и стала одним из важнейших факторов стабилизации социально-экономической ситуации в Семиречье. В этом отношении земельно-водная реформа выступила практическим механизмом реализации политики возвращения населения и восстановления разрушенной хозяйственной базы кыргызского общества.
К середине 1920-х гг. основная масса кыргызских беженцев возвратилась на родину. После образования Кара-Кыргызской автономной области работа по возвращению остававшегося в Китае населения была продолжена уже республиканскими органами власти. Проведенные обследования районов проживания кыргызов в Синьцзяне, деятельность специальных комиссий и консульских учреждений, а также организация дополнительных пунктов приема свидетельствуют о стремлении властей завершить возвращение населения и обеспечить его дальнейшее хозяйственное устройство.

Завершение деятельности Комиссии по возвращению беженцев в 1927 г. стало свидетельством окончания основного этапа государственной политики, направленной на возвращение кыргызского населения из Китая. К этому времени были решены основные задачи, связанные с организацией переселения беженцев, оказанием им материальной помощи, возвращением земель и имущества, а также хозяйственным устройством большинства прибывших семей.

Таким образом, политика советской власти по возвращению кыргызских беженцев из Китая в 1918–1927 гг. представляла собой комплекс политических, дипломатических, социально-экономических и организационных мероприятий, направленных на преодоление последствий событий 1916 г. Ее реализация позволила обеспечить возвращение на родину значительной части кыргызского населения, восстановить основы его хозяйственной деятельности, создать условия для решения земельного вопроса и способствовала постепенному демографическому и социально-экономическому восстановлению республики. Несмотря на то, что часть кыргызов осталась на территории Китая, к концу 1920-х гг. наиболее тяжелые массового исхода были в значительной степени преодолены, а проблема возвращения беженцев утратила характер одной из первоочередных задач государственной политики.

1. Батырбаева Ш.Д. Национальная политика советской власти по преодолению последствий восстания 1916 года в Северном Кыргызстане: 100 лет изучения // Великая российская революция, 1917: сто лет изучения. – М., 2017. – С. 351–358. ↩︎
2. Абдалиева А. КЫРГЫЗДАРДЫН ХХ к. КЫТАЙГА АРГАСЫЗ МИГРАЦИЯСЫ ЖАНА РЕЭМИГРАЦИЯСЫ: дис. … по специальностям 07.00.02 – Отечественная история и 07.00.03. Всеобщая история. Бишкек, 2023. 300 с. ↩︎
3. Центральный государственный архив Республики Узбекистан (ЦГА РУз). Ф. Р-17. Оп. 1. Д. 236. ↩︎
4. Там же. ↩︎
5. Там же. ↩︎
6. Там же. ↩︎
7. Солтоноев Б. Кызыл кыргыз тарыхы. Бишкек, 1993. 224 с. ↩︎
8. Абдалиева А. КЫРГЫЗДАРДЫН ХХ к. КЫТАЙГА АРГАСЫЗ МИГРАЦИЯСЫ ЖАНА РЕЭМИГРАЦИЯСЫ: дис. … по специальностям 07.00.02 – Отечественная история и 07.00.03. Всеобщая история. Бишкек, 2023. 300 с. ↩︎
9. Центральный государственный архив Республики Узбекистан (ЦГА РУз). Ф. Р-17. Оп. 1. Д. 236. ↩︎
10. Кыргызстан – вехи государственности (к 100-летию образования Кара-Кыргызской автономной области в составе РСФСР). Бишкек, 2024. 520 с. ↩︎
11. Солтоноев Б. Кызыл кыргыз тарыхы. Бишкек, 1993. 224 с. ↩︎
12. Центральный государственный архив Республики Узбекистан (ЦГА РУз). Ф. Р-17. Оп. 1. Д. 236. ↩︎
13. Там же. ↩︎
14. Там же. ↩︎
15. Там же. ↩︎
16. Там же. ↩︎
17. Там же. ↩︎
18. Там же. ↩︎
19. Абдалиева А. КЫРГЫЗДАРДЫН ХХ к. КЫТАЙГА АРГАСЫЗ МИГРАЦИЯСЫ ЖАНА РЕЭМИГРАЦИЯСЫ: дис. … по специальностям 07.00.02 – Отечественная история и 07.00.03. Всеобщая история. Бишкек, 2023. 300 с. ↩︎
20. Там же. ↩︎
21. Будянский Д.М. История беженцев-кыргызов (1916–1927 годы). Бишкек: ДЭМИ, 2007. 196 с. ↩︎
22. Будянский Д.М. История беженцев-кыргызов (1916–1927 годы). Бишкек: ДЭМИ, 2007. 196 с. ↩︎
23. Центральный государственный архив Республики Узбекистан (ЦГА РУз). Ф. Р-17. Оп. 1. Д. 236. ↩︎
24. Архив Президента Республики Казахстан (АП РК). Ф. 666. Оп. 1. Д. 114. ↩︎
25. Там же. ↩︎
26. Там же. ↩︎
27. Там же. ↩︎
28. Там же. ↩︎
29. Центральный государственный архив Республики Узбекистан (ЦГА РУз). Ф. Р-17. Оп. 1. Д. 236. ↩︎
30. 11. Малабаев Дж.М. Революционные комитеты Киргизии (1918–1923). Фрунзе, 1985. 166 с. ↩︎
31. Там же. ↩︎
32. Кыргызстан – вехи государственности (к 100-летию образования Кара-Кыргызской автономной области в составе РСФСР). – Бишкек, 2024. – 520 с. ↩︎
33. Абдалиева А. КЫРГЫЗДАРДЫН ХХ к. КЫТАЙГА АРГАСЫЗ МИГРАЦИЯСЫ ЖАНА РЕЭМИГРАЦИЯСЫ: дис. … по специальностям 07.00.02 – Отечественная история и 07.00.03 – Всеобщая история. – Бишкек, 2023. – 300 с. ↩︎
34. Центральный государственный архив Республики Узбекистан (ЦГА РУз). Ф. Р-17. Оп. 1. Д. 236. ↩︎
35. Абдалиева А. КЫРГЫЗДАРДЫН ХХ к. КЫТАЙГА АРГАСЫЗ МИГРАЦИЯСЫ ЖАНА РЕЭМИГРАЦИЯСЫ: дис. … по специальностям 07.00.02 – Отечественная история и 07.00.03. Всеобщая история. Бишкек, 2023. 300 с. ↩︎
36. Там же. ↩︎
37. Лысенко Ю.А. Процесс возвращения беженцев — участников Туркестанского восстания 1916 г. из Китая органами советской власти в 20-е гг. ХХ в. // Народы и религии Евразии. 2020. № 4 (25). С. 112–122. ↩︎
38. Будянский Д.М. История беженцев-кыргызов (1916–1927 годы). Бишкек: ДЭМИ, 2007. 196 с. ↩︎
39. Там же. ↩︎