1916 год в Кыргызстане: причины, ход событий, Уркун и последствия в контексте современных научных исследований. Часть 3: Мобилизация как катализатор накопившихся противоречий и ход восстания

На протяжении всего периода пребывания Туркестана в составе Российской империи коренное население не привлекалось к военной службе на общих основаниях. Первоначально такая практика объяснялась стремлением учитывать особенности недавно включенных территорий и обеспечивать стабильность управления регионом. Однако в долгосрочной перспективе она ограничивала включение местного населения в единую систему государственных институтов.

Во многих государствах именно военная служба являлась важным механизмом формирования чувства принадлежности к государству и политической общности. Через участие в армии различные этнические и социальные группы включались в общее государственное пространство. В Туркестане подобный механизм практически отсутствовал. Поэтому значительная часть населения воспринимала государственную власть прежде всего как внешнюю административную силу, а не как институт, выражающий интересы всех подданных империи.

В полной мере данное противоречие проявилось в годы Первой мировой войны. Потери на фронтах, нарастающий дефицит трудовых ресурсов и ухудшение военно-политического положения страны вынудили правительство искать дополнительные источники рабочей силы. В этих условиях 25 июня 1916 г. был издан указ о привлечении инородческого населения к тыловым работам. Следует подчеркнуть, что подобные мероприятия проводились и в других национальных регионах Российской империи. Следовательно, сам по себе указ не носил исключительного характера. Однако именно в Туркестанском крае его реализация вызвала наиболее острую реакцию населения.

В этом смысле указ от 25 июня 1916 г. стал своеобразной проверкой эффективности политики интеграции окраин в общеимперское пространство. Он показал, что территориальное расширение государства еще не означало формирования единой политической идентичности. Российская империя сумела включить Туркестан в систему административных и хозяйственных связей, однако процесс политической интеграции населения оказался значительно более сложным и противоречивым.

Особый интерес представляет то обстоятельство, что среди основных очагов восстания оказались территории проживания родов бугу и чирик, представители которых еще в 1863 г. принесли присягу на верность Российской империи. В тексте присяги подчеркивалось, что они «…хотят верным, добрым, послушным и вечно подданным быть и никуда без высочайшего его императорского величества соизволения и указа в чужестранную службу не вступать; также с неприятелями его императорского величества вредительной откровенности не иметь… и в том во всем живота своего в потребном случае не щадить, и притом по крайней мере стараться споспешествовать все, что к его императорского величества верной службе и пользе государственной во всяких случаях касаться может»¹.

Сопоставление содержания данной присяги с событиями 1916 г., произошедшими спустя более полувека, позволяет сделать важный вывод. Причины кризиса следует искать не в формальном нарушении ранее принесенной клятвы, а в том, что за прошедшие десятилетия не удалось в полной мере сформировать устойчивую систему взаимоотношений между государством и значительной частью местного населения. Земельные противоречия, последствия переселенческой политики, особенности управления регионом и накопившееся недоверие к административным институтам постепенно ослабляли ту основу политической лояльности, которая была заложена в период принятия подданства. Поэтому события 1916 г. стали не столько отказом от ранее данных обязательств, сколько проявлением сложившегося кризиса отношений между государством и частью населения окраинных регионов империи.

Ситуация дополнительно осложнялась особенностями реализации самого указа. Несмотря на его чрезвычайную значимость для населения региона, мобилизационные мероприятия проводились без предварительной разъяснительной работы и без какого-либо участия местного населения в обсуждении порядка их осуществления. Составление списков подлежащих призыву сопровождалось многочисленными жалобами на несправедливость распределения повинности, злоупотребления со стороны должностных лиц и нарушение традиционных представлений о социальной справедливости.

Особое значение имело то обстоятельство, что значительная часть низового административного аппарата была представлена выходцами из местного населения. Волостные управители и аульные старшины, отвечавшие за составление мобилизационных списков, выступали посредниками между имперской администрацией и кыргызским обществом. Именно на этом уровне происходило непосредственное взаимодействие власти и населения, однако здесь же наиболее отчетливо проявлялись различные злоупотребления, что существенно подрывало доверие к проводимым мероприятиям.

Помощник начальника Пишпекского уезда Рымшевич отмечал, что поводом к выступлениям послужил не столько сам указ о привлечении мусульманского населения на тыловые работы, сколько практика его реализации на местах. По его словам, «при составлении списков назначали в рабочие лишь бедных киргизов, совершенно не трогая влиятельных и богатых лиц»². Данное наблюдение показывает, что недовольство населения было связано не только с фактом мобилизации, но и с убежденностью в неравномерном распределении повинности между различными социальными группами.

Рост напряженности был обусловлен не только самим фактом мобилизации, но и особенностями ее реализации на местах. Коррупционные злоупотребления при составлении списков, неравномерное распределение повинности, недоверие к представителям власти, слабая информированность населения о целях мобилизации и отсутствие четкого понимания характера предстоящих работ способствовали быстрому распространению протестных настроений.

Дополнительным фактором дестабилизации стало широкое распространение слухов о том, что мобилизованных будут использовать не на тыловых работах, а непосредственно в боевых действиях. При этом подобные слухи получили широкое хождение, в том числе, благодаря и действиям иностранных сил, заинтересованных в дестабилизации региона. Для значительной части населения различие между фронтом и тылом оставалось малопонятным, что порождало многочисленные домыслы и опасения. В условиях накопившегося за предшествующие десятилетия недоверия к административным структурам подобные слухи быстро распространялись и воспринимались как достоверная информация.

Вместе с тем важно учитывать, что мобилизационный указ не возник в социальном вакууме. К моменту его опубликования в регионе уже существовал сложный комплекс земельных, социальных и административных противоречий, сформировавшихся в результате переселенческой политики, нарастания аграрного кризиса и имущественного расслоения. В этих условиях мобилизация стала тем фактором, который резко обострил уже существовавшие противоречия и перевел их в открытую форму массового протеста.

Пишпекский и Пржевальский уезды Семиреченской области: главный очаг восстания 1916 года

Одной из важных особенностей восстания 1916 г. являлась его выраженная региональная неоднородность. Несмотря на то, что мобилизационный указ от 25 июня 1916 г. распространялся на значительную часть национальных окраин Российской империи, масштабы выступлений, формы сопротивления и их последствия в различных районах Туркестанского края существенно различались. Особенно острый характер события приобрели в Семиреченской области, где накопившиеся земельные, социальные и административные противоречия проявились наиболее полно. Однако и внутри самой Семиреченской области интенсивность движения была неодинаковой. Главным очагом вооруженных выступлений стали Пишпекский и Пржевальский уезды, где восстание достигло наибольшего размаха и впоследствии привело к наиболее тяжелым последствиям для кыргызского населения.

Концентрация наиболее масштабных выступлений именно в Пишпекском и Пржевальском уездах объяснялась не только глубиной накопившихся противоречий, рассмотренных выше. Не менее важное значение имели особенности исторического развития кыргызского общества. На протяжении многих столетий кыргызы вели кочевой и полукочевой образ жизни, в рамках которого защита пастбищ, кочевых маршрутов, хозяйства и родовых территорий нередко требовала коллективных действий и вооруженного сопротивления внешним угрозам. Историческая память сохраняла воспоминания о борьбе с джунгарскими завоевателями, противостоянии Цинской империи, межродовых столкновениях и других военно-политических конфликтах. В общественном сознании сохранялось особое уважение к воинской доблести, способности защищать род, семью и родную землю. Данные представления нашли отражение в народной мудрости: «Эр жигит эл четинде, жоо бетинде» («Настоящий мужчина находится на рубеже своего народа и перед лицом врага»). Разумеется, подобные установки сами по себе не являлись причиной восстания, однако в условиях кризиса они способствовали психологической готовности части населения к вооруженным формам сопротивления.

Дополнительным фактором являлась сохранявшаяся способность кыргызского общества к быстрой мобилизации в условиях кризиса. Традиции кочевого и полукочевого образа жизни, необходимость коллективной защиты хозяйства и родовых территорий, а также сохранявшаяся роль родовых и волостных связей создавали предпосылки для оперативной самоорганизации населения. Поэтому протест, первоначально направленный против мобилизационных мероприятий, сравнительно быстро приобрел характер широкого общественного движения.

Во многом это было связано и с тем, что российская администрация недооценила масштабы кризиса и переоценила возможности традиционной элиты контролировать ситуацию. Судя по материалам официальной переписки, власти были убеждены, что манапы, волостные управители и аульные старшины сумеют обеспечить проведение мобилизации и предотвратить массовые выступления. Однако события августа 1916 г. показали ограниченность подобных представлений. Значительная часть местных лидеров оказалась перед выбором между выполнением распоряжений администрации и поддержкой настроений собственного населения. В условиях стремительного роста напряженности многие из них либо утратили возможность влиять на ситуацию, либо оказались непосредственно вовлечены в происходившие события.

Открытая фаза восстания началась в первых числах августа 1916 г. Центром первых вооруженных выступлений стали Атекинская и Сарыбагышская волости Пишпекского уезда, расположенные в районах Большого и Малого Кемина. Уже 7 августа нападения на почтовую станцию Джил-Арык и переселенческое селение Новороссийское обозначили переход от мирных форм протеста к открытому вооруженному противостоянию. В течение нескольких последующих дней восстание быстро распространилось на значительную часть Кеминской долины и Токмакского участка. Были нарушены транспортные и телеграфные коммуникации, уничтожались мобилизационные списки, прекращалась деятельность отдельных органов местного управления. Захват оружия и боеприпасов в Боомском ущелье придал движению новый импульс и способствовал дальнейшей эскалации конфликта.

Уже к середине августа выступления охватили значительную часть Пишпекского и Пржевальского уездов, включая Иссык-Кульскую котловину, Кочкорскую, Нарынскую и Ат-Башинскую долины. Повстанцы стремились установить контроль над дорогами и перевалами, что серьезно осложняло передвижение войск и функционирование административного аппарата. Под угрозой оказались многие переселенческие поселения и административные центры. В ряде районов местная власть фактически утратила контроль над ситуацией³.

Вместе с тем отсутствие единого руководящего центра не означало отсутствия политической и военной организации восставших. Напротив, события 1916 г. показали сохранение в кыргызском обществе традиционных механизмов самоорганизации, уходивших своими корнями в политическую культуру кочевого общества. В различных районах восстания начались выборы руководителей, которых современники и официальные документы нередко именовали ханами. Их появление было связано не столько с попыткой восстановления ханской власти, сколько с необходимостью организации вооруженной борьбы и координации действий отдельных родоплеменных групп.

Наиболее известными руководителями движения стали Мокуш Шабдан уулу и Канат-хан Бугу. Однако процесс избрания руководителей носил значительно более широкий характер. В Кочкорской долине был избран Тезекбай Түлкү уулу, в Жумгале – Көкүмбай Чыны уулу, в Нарынской долине – Байзак Мырза уулу, в Иссык-Кульском регионе – Баатыркан Ырайымбеков и Баатыркан Ногоев. Их избрание сопровождалось традиционными процедурами легитимации власти, включая поднятие на белом войлоке, что подчеркивало признание их полномочий со стороны участников движения. Подобная практика свидетельствовала о сохранении элементов традиционной военной демократии, характерной для кыргызского общества⁴.

Особый интерес представляют сведения Б. Солтоноева о курултае в Каркаре, на который съехались представители различных кыргызских родов. По его данным, именно здесь обсуждались перспективы сопротивления мобилизации и принимались решения о дальнейших действиях. Примечательно, что участники курултая осознавали военно-техническое превосходство правительственных сил. Мамбеталы Мураталиев, знакомый с устройством русской армии, предупреждал собравшихся о наличии современного вооружения, включая пулеметы и артиллерию⁵. Тем не менее решение о продолжении сопротивления было принято.

В этом плане особый интерес представляет вопрос о роли лидеров и характере власти в событиях 1916 г. В традиционной политической культуре кыргызов руководитель воспринимался не только как организатор военных действий, но и как человек, несущий ответственность за судьбу людей, признавших его власть. Авторитет Канат-хана и ряда других руководителей восстания формировался задолго до событий 1916 г. и основывался не только на происхождении или положении в традиционной социальной иерархии. Для значительной части населения они являлись признанными общественными лидерами, способными отстаивать интересы общины, выступать посредниками при разрешении конфликтов и брать на себя ответственность в критических обстоятельствах.

Вместе с тем даже наличие авторитетных лидеров не обеспечивало единства действий населения. Материалы источников показывают, что руководство восстанием сталкивалось с серьезными внутренними трудностями. Не все население было готово к участию в вооруженной борьбе. Поэтому наряду с агитацией использовались и элементы принуждения. Руководители восстания направляли гонцов в различные волости, добиваясь присоединения новых участников. Из показаний самого Канат-хана следует, что многие отряды выступали неохотно, а поддержание дисциплины требовало значительных усилий. Эти обстоятельства свидетельствуют о том, что даже в районах наиболее активного сопротивления отношение к восстанию оставалось неоднозначным. Более того, происходившие события нередко выходили за рамки противостояния с администрацией и реализации целей, связанных с отменой мобилизации, приобретая черты стихийного социального конфликта с участием различных сил и групп населения. Именно этим во многом объясняется трагедия переселенческих поселений в ходе восстания, среди жертв которого оказались женщины, дети и старики, не имевшие отношения ни к мобилизационным мероприятиям, ни к принятию государственных решений.

В этом отношении показательна судьба Канат-хана после поражения основных сил восставших. В отличие от значительной части населения, вовлеченной в массовый исход за пределы империи, он не попытался спасти себя или скрыться вместе с уходившими в Китай соплеменниками. Осознавая неизбежность поражения, он добровольно сдался властям⁶.

Восстание 1916 г. не следует рассматривать как единое и монолитное движение всего кыргызского населения. Оно представляло собой сложный социальный процесс, в котором переплетались различные интересы, мотивы и модели поведения. Наряду с активными участниками вооруженного сопротивления существовали группы населения, стремившиеся избежать вовлечения в конфликт, сохранить нейтралитет либо выполнить требования властей. Однако наличие авторитетных лидеров, пользовавшихся доверием части населения и способных брать на себя ответственность за принимаемые решения, обеспечивало определенную степень консолидации восставших. В этом смысле личность руководителя становилась одним из важных факторов мобилизации населения в условиях кризиса, а традиционные представления о долге, чести и ответственности продолжали играть значительную роль в общественной жизни кыргызского общества начала XX в.По мере расширения восстания происходила дальнейшая эскалация насилия. Быстрое распространение вооруженных выступлений вызвало серьезную обеспокоенность властей Туркестанского края. Уже в первой половине августа началось укрепление административных центров и переселенческих поселений, создавались вооруженные дружины, усиливалась охрана коммуникаций, а в Семиречье перебрасывались дополнительные воинские подразделения. Локальный конфликт стремительно перерастал в вооруженное противостояние.

К моменту прибытия регулярных войск ситуация в ряде районов уже вышла далеко за рамки протестов против мобилизации. Нападения на переселенческие поселения, гибель мирного населения, разрушение хозяйств и распространение слухов о массовых убийствах создали атмосферу всеобщего страха и взаимного недоверия. Для военнослужащих, казаков и вооруженных переселенцев восстание все чаще воспринималось не только как нарушение государственного порядка, но и как непосредственная угроза безопасности населения края. Разрушенные селения, убитые женщины и дети, потоки беженцев оказывали сильное эмоциональное воздействие и во многом определяли характер ответных действий.

По мере развития конфликта границы между вооруженными участниками и мирными жителями все чаще размывались. В условиях недостатка информации, быстрого перемещения населения и общей нестабильности власти нередко прибегали к принципу коллективной ответственности. Именно этот фактор стал одной из важнейших причин массового бегства кыргызского населения.

Не менее важным является и другое обстоятельство. Историческая память сохранила не только примеры насилия, но и свидетельства взаимопомощи между кыргызским и русским населением. Известны случаи, когда русские переселенцы укрывали кыргызские семьи, помогали женщинам и детям покинуть опасные районы. В свою очередь, многие кыргызы спасали русских соседей во время нападений на переселенческие поселения, укрывали женщин и детей, сопровождали их в безопасные места и помогали беженцам. Подобные факты свидетельствуют о том, что даже в условиях конфликта сохранялись человеческие отношения, сложившиеся в ходе многолетнего совместного проживания.

Особенно важным представляется вопрос о связи между подавлением восстания и последующим Уркуном. Массовый исход кыргызского населения нельзя объяснить исключительно результатами вооруженных столкновений. Во многих случаях решающую роль играли слухи о приближении войск, опасения коллективного наказания и отсутствие уверенности в собственной безопасности. Именно поэтому вместе с непосредственными участниками восстания уходили женщины, дети, старики и целые родовые коллективы, не принимавшие участия в боевых действиях. Именно в этих условиях были созданы предпосылки для Уркуна.

1. Присяга на подданств племени бугу Присяга на подданскто племени Черик,// Джамгерчинов Б. Д. Присоединение Киргизии к России. – М.: Изд-во АН СССР, 1959. С. 409-410. ↩︎
2. ЦГА РК, Ф.41, оп.1, д.34, л.16. ↩︎
3. Восстание 1916 года. Документы и материалы / под ред. К.И. Мамбеталиева. – Бишкек, 2015. С.15-27. ↩︎
4. Фукалов. И. А. Микроисторический анализ военного руководства восставшими во время восстания 1916 г. в Семиречье (Кыргызстан) С. 169 ↩︎
5. Солтоноев Б. Кыргыз тарыхы: тарыхый очерктер. 2-китеп (Красная кыргызская история: исторические очерки. Кн. 2). – Бишкек, 1993. С. 99-11. ↩︎
6. Солтоноев Б. Кыргыз тарыхы: тарыхый очерктер. 2-китеп (Красная кыргызская история: исторические очерки. Кн. 2). – Бишкек, 1993. – С..31 ↩︎